Древнехристианская эпоха Дальнейшее развитие христианства в Европе Эпоха Петра Великого Архитектура Запада Романский стиль Италия в эпоху возрождения Нидерланды Костюм XVIII-XIX веков Кандинский О понимании искусства

Курс лекций по истории искусства

“Монументальное искусство” вырастает из сочетания разнородных средств, образов и форм. Любой стиль или манера может содержать в себе элемент, необходимый для создания вселенского “контрапункта”. Кандинский многократно подчеркивает свой отказ выбирать между традицией и ее отрицанием: “Я научился, наконец, с любовью и радостью наслаждаться “враждебным” моему личному искусству “реалистическим” искусством и безразлично и холодно проходить мимо “совершенных по форме” произведений, как будто родственных мне по духу. Но теперь я знаю, что “совершенство” это только видимое, быстротечное и что не может быть совершенной формы без совершенного содержания: дух определяет материю, а не наоборот”5.

Вопрос о содержании перекидывает мост от “внутренней необходимости” к “Великой Духовности”. “Обе эти книги,— говорит Кандинский о принесших ему международную известность изданиях 1912 года, трактате “О духовном в искусстве, преимущественно в живописи” и альманахе “Синий всадник”,— часто понимались, да и теперь еще понимаются неправильно, т. е. как “программы” их авторов — художников, заблудившихся в теоретической, рассудочной работе и в ней погибающих. Но наименее всего пытался я обращаться к рассудку, к мозговой работе”. Речь шла о пробуждении “в будущем безусловно необходимой, обусловливающей бесконечные переживания способности восприятия духовной сущности в материальных и абстрактных вещах. Желание вызвать к жизни эту радостную способность в людях, ею еще не обладающих, и было главным мотивом появления обоих изданий”6. “Новое искусство” готовится к встрече новой эры. “Начинающаяся или в эмбриональном виде начавшаяся еще вчера, в видимый разгар материализма, великая эпоха Духовности даст и дает ту почву, на которой такое монументальное произведение и должно созреть. Как перед одним из величайших сражений с материей, во всех областях духа уже нынче идет великий пересмотр ценностей”. Здесь отразилась социально-философская концепция художника, не столько объясняемая, сколько скрываемая в его статьях и картинах.

Что представляет собой “Великая Эпоха Духовности”, требующая новых способностей восприятия и нового, пророческого искусства? Высказывания и живописные образы этой эры рисуют ее как рай на земле, высшее развитие духовных способностей, объединение человечества и его жизнь в согласии с высшими моральными принципами. Мораль, на которой основана новая духовность, Кандинский прямо отождествляет с христианской: “Христос, по его собственным словам, пришел не для того, чтобы ниспровергнуть старый закон. <...> Он претворил старый материальный закон в свой, духовный. Люди его эпохи, в отличие от Моисеевой, приобрели способность понимать и осуществлять заповеди “не убий”, “не прелюбодействуй” не только в буквальном, материальном смысле, но и в более абстрактном смысле греха, совершаемого умом”7.

Сегодняшний день, осененный ярким, как молния, откровением “нового, большого мира”, имеет особое предназначение — продолжить моральную эволюцию, начатую Моисеем и Христом. “Отсюда начало великой эпохи Духовного, откровения Духа. Отец—Сын—Дух”8. Последняя формула связывает этические взгляды Кандинского с древней традицией “богословия Духа”. Согласно ей, обещанное Второе Пришествие будет не телесным явлением Христа в мире, а Откровением третьей ипостаси Троицы — Святого Духа. Именно таким путем должно завершиться моральное развитие человечества и осуществиться его соединение с Богом.

Концепция Третьего Откровения, переводящая мировые потрясения Апокалипсиса в моральный план, сыграла большую роль в развитии различных течений “духовного христианства” XIX — начала ХХ веков. Именно райское состояние живущего на земле человечества было целью работы Теософского общества. В “О духовном...” Кандинский сочувственно пишет о социальной программе Е. П. Блаватской, называя (хотя и с оговорками) дело ее последователей “большим духовным движением”. Во время творческого кризиса 1907 года он знакомится с пронизанным творческим и пророческим пламенем учением Р. Штейнера. В развитие философской стороны “духовной науки” Штейнер говорил о воспитании способности души чувствовать дыхание высших миров и о постепенном вхождении человечества в общение со Святым Духом. Связывая события современности с апокалиптическими образами, он утверждал, что Откровение Иоанна осуществится отчасти духовно, в душевной борьбе, отчасти в катастрофической “войне всех против всех”. Важность антропософской теории будущего для размышлений Кандинского видна из следующей беседы. В 1920-х годах студент Баухауза Л. Шрайер напомнил художнику высказывание его единомышленника Франца Марка о том, что произведения нового искусства найдут свое место на алтарях будущего. Кандинский отвечал: “Будущее настало. Оно уже здесь. <...> Как русский, я никогда не могу забыть своего “Христос воскресе”. Но в то же время я знаю, что воскресший Христос живет в Святом Духе, со всей своей божественной и человеческой природой. <...> Говоря коротко: Христова Церковь должна обновиться силой Святого Духа. <...> Я вижу Царство Духа исходящим из Света и требующим воплощения — чем я и занимаюсь в своем искусстве. Поэтому я не изображаю Христа как Сына Человеческого, в человеческом облике. Святой Дух нельзя передать вещественно, только беспредметно. Вот моя цель: Свет от Света, струящийся свет Божества, воплощение Святого Духа. Способны ли люди постичь это воплощение, увидеть Свет?”9