Китайская народная медицина

Сервис для выполнения любых видов студенческих работ

Сервис для выполнения любых видов студенческих работ

Уборка   квартир в Москве

Уборка квартир в Москве

Выполнение 
работ на заказ. Контрольные, курсовые и дипломные работы

Выполнение работ на заказ. Контрольные, курсовые и дипломные работы

Заказ контрольной работы

Заказ контрольной работы

Интернет-магазин Olympus

Интернет-магазин Olympus

 

Туризм, путешествия: Бронирование отелей

Туризм, путешествия: Бронирование отелей

KupiVip – крупнейший онлайн-магазин

Гироскутер SmartWay

ТехносилаТехносила

Подарки

Онлайн-гипермаркет лучших товаров для детей

Заказать курсовую работу - Пишут преподаватели!
Древнехристианская эпоха Дальнейшее развитие христианства в Европе Эпоха Петра Великого Архитектура Запада Романский стиль Италия в эпоху возрождения Нидерланды Костюм XVIII-XIX веков Кандинский О понимании искусства

Курс лекций по истории искусства

Поэтическое творчество Кандинского — его расцвет приходится на 1907—1911 годы — является одновременно и экспериментом по созданию “нового искусства”, и комментарием к нему. Тоненький человечек, пробирающийся через пустыни и скалы к “синей воде”, одетый с ног до головы в черное бегущий барабанщик, прыгающий огромными скачками через маленькую ямку безумец, некто, расставивший руки при входе в область таинственного15, — напоминают и о калеке, “живущем для всех” (такой вариант цитированной строки дает немецкий текст), и о художнике-пророке “периода поворота” (о котором идет речь в статье “О понимании искусства”).

В эти же годы Кандинский работает над системой прикровений и трансформаций мессианского содержания своего искусства. “По моему ощущению, тогда мною совершенно не сознававшемуся, наивысшая трагедия скрывает себя под наибольшей холодностью,— писал он в 1914 году.— Таким образом, я увидел, что наибольшая холодность и есть наивысшая трагедия. Это та космическая трагедия, в которой человеческий элемент представляет всего лишь один из звуков, только один из множества голосов, а фокус перенесен в сферу, достигающую божественного начала”16. “Перенесение фокуса” отразилось в стихах чередой странных, граничащих с пророческим юродством образов.

Опущенные в кипяток пальцы в по-японски изящном стихотворении “Весна” — еще одна метафора духовной инициации. Человек без ушей и глаз (“Песня”) подобен людям из “толпы”, чьи глаза воспринимают не духовную сущность вещей, а привешенный к ним “убивающий жизнь этикет”. На лысину приветственно скалящего свои гнилые зубы господина ложится дарящий надежду отсвет весеннего неба (“Ранняя весна”). “Бесполезная улитка”, образ из стихотворения “Все еще?”, становится понятной при сопоставлении со строкой из “Ступеней”: истина, по словам Кандинского, однажды представилась ему “похожей на медленно двигающуюся улитку, по видимости, будто бы едва сползающую с прежнего места и оставляющую за собой клейкую полосу, к которой прилипают близорукие души”17. “Четыре квадратных окна с крестом в середине”, на фоне которых происходит действие, возводят ум “дальнозоркого” читателя от “вещественного клея” к “клею духовному”, к дающему надежду “божественному началу”. Смешная картавая женщина (“В лесу”) сопровождает продирающегося сквозь густеющий лес и сквозь муки посвящения человека. Его фраза сродни монологу нищего из “Зеленого звука”, в буквальном переводе она звучит так: “Заживающие шрамы. // Надлежащие краски”. “Начало и конец” цепи, которые держат в руках герой и его неведомое alter ego (“После”), вызывают в памяти мистический призыв хора: “Свяжи, разорвавши оковы”. Возвращаясь к истокам творчества Кандинского, заметим, что книга “О духовном в искусстве” посвящена памяти воспитавшей его Е. И. Тихеевой, а немецкий вариант “абсурдистского” альбома “Звуки” имеет на первой странице надпись: “Моим родителям”.

В теоретических текстах фокус разговора часто переносится с целей нового искусства на его средства: способы растворения предметности, роль интуиции и расчета, описание удавшихся композиционных решений. Лишь исподволь художник позволяет себе намекнуть на стоящий за вопросами ремесла вопрос веры и надежды. И все же подчеркнуто сухая академическая манера то и дело выдает поэтическое волнение: “В самом углу расположены белые зубцы, выражающие чувство, которое я не могу передать словами” (“Картина с белой каймой”). В пришествие будущего “верится так же плохо, как лично нас ожидающей смерти” (“О понимании искусства”). “Но придет и воскресенье”,— продолжает Кандинский с напряжением, не соответствующим “внешней” теме статьи: неправильному пониманию искусства. Слова о “взаимном и просветленном любовью” желании “сказать” произведением и “услышать” произведение выдержаны в духе проповеди любви апостола Павла.

Творческое удовольствие, о котором художник пишет в связи с работой над картинами, есть результат преодоления “черноты”, еще недавно владевшей его душой. “Композиция 6” не удавалась “только потому, что я все еще находился под властью впечатления потопа, вместо того чтобы подчинить себя настроению слова “Потоп”. Метафора сбрасываемой змеиной кожи — с ее библейскими и мифологическими аллюзиями — достаточно красноречиво характеризует мучительное состояние труда над холстом и над собственной трагической меланхолией.

Еще одной областью применения сил была для Кандинского работа над соединением национальных начал в универсальном произведении. Художник живет одновременно и в реальном Мюнхене, и в “Москве-сказке”. Текст “Картина с белой каймой” приоткрывает и прикрывает (вспоминается полупрозрачная “белая занавесь” из стихотворения “Взор”) сюжетные мотивы, которые кипят в “звучании” изображаемой духовной Москвы. Это “Битва Георгия со змием” (святой Георгий — не только покровитель столицы, но и прототип эмблематического Синего всадника) и гоголевская тройка, еще раз напоминающая о раздумьях художника о “русской идее” и о его взгляде на Россию “из прекрасного далека”.